Что такое иконография

Лекция для американских студентов

Мы часто слышим много вопросов, касающихся иконографии и икон: является ли иконография искусством или это должно быть только ремесло; что такое канон и каноническая икона; должна ли икона быть традиционной или должна быть современной; чем икона отличается от фотографии и много других.

И чтобы ответить на вопрос какой икона ДОЛЖНА быть, мы для начала, должны ответить на вопрос : а что ЕСТЬ икона?

Это не простой вопрос. И на непростой вопрос часто легче ответить отрицательно, чем утвердительно. Доказательство от противного – очень практичный метод познания. Часто легче ответить на вопрос : чем предмет НЕ является. Например, изображение святого это икона. А прижизненная фотография этого святого – икона? Тут уже гораздо сложнее ответить уверенно. Икона ли, например, реалистическая картина? Если мы видим изображение Христа , мы говорим довольно уверенно – да, это икона. Но является ли всякое изображение Христа иконой?

Например, рассмотрим картину известного русского художника 19-го века Николая Ге «Что есть истина? Христос перед Пилатом». Или его же работу «Распятие» и серию подготовительных рисунков и этюдов к ним. Кого мы видим на этих работах? Лохматого , истерзаннаго, бесконечно страдающего и потерянного человека. Узнаем ли мы в нем Христа? Не факт. Да, Христос страдал, Его терзали и Он испытывал чувство бесконечной оставленности, но не каждого потерянного и страдающего человека мы называем Христом.

Можно ли назвать иконой современную иллюстрацию к библии? Это Христос  перед нами или просто молодой человек в странной одежде. Другой персонаж на Христа не похож совсем – бритый, с залысинами и в римской тоге. Мы понимаем, что это, должно быть, Пилат допрашивает Иисуса, но понимаем мы это, в основном, из текста, а не по изображению.

 В чем же разница? Почему, глядя, например, на изображение Христа из мозаичной композиции в Константинопольской Софии, мы уверенно говорим – да, мы узнаем здесь Христа. Что такое мы видим в одном изображении и чего не видим в другом?

Чтобы разобраться в этом надо попытаться понять кто же такой Христос. Этот вопрос тоже не из простых, но мы имеем на него довольно определенный ответ. Это ответ  апостола Петра на вопрос самого Спасителя: « а вы за кого меня почитаете?» -  «Ты Христос, сын Бога Живого».

Это краткий и очень ясный ответ. И его мы, вполне, можем использовать в качестве критерия не только для иконографии, но и для многого в церковной жизни, вообще.

Например, можно предположить, что по этому критерию были отобраны когда-то из многочисленных и разнообразных евангелий всего четыре евангелия, которые мы называем каноническими. Именно в них для тогдашних христиан наиболее явственно проступил образ Бога Живого.

Здесь надо сделать небольшое отступление и кратко поговорить о понятии «ОБРАЗ». Это одно из центральных понятий (если не самое важное) в иконографии.

В славянском языке «образ» это прямой аналог греческого слова «икона» ( εἰκόνα or εἰκών). Сегодня слово икона стало международным и приобрело много новых значений – его первоначальное наполнение слегка затерлось и потускнело. То же самое и с современным русским языком. А с английским, вообще, все сложно, потому что очень сложно подобрать аналог слову образ. Традиционно оно переводится как image , но значение  слова image слишком размыто и несет гораздо меньше информации, по сравнению с образом.

О лингвистических, философских и теологических аспектах понятия образ можно говорить до бесконечности, но если кратко – в славянском (да и в русском) ОБРАЗ неразрывно связан с ПЕРВООБРАЗОМ ( или ПРОТОобразом).

Эта связь особенно сильна в богословии, но даже в повседневном русском языке эта связь всегда подразумевается, просто под протообразом имеют в виду разное.

В иконографии же все предельно ясно : образ это связь с первообразом – с той Иконой, которую мы можем написать с большой буквы – с Христом – с Живым Богом.

В ветхозаветные времена изображения были строго запрещены , поскольку «Бога не видел никто никогда же». Невозможно изобразить то, чего ты не только никогда не видел, но то, что неописуемо (то есть, неизобразимо), вообще. «Описуемым» Бог стал только после воплощения Христа – Бог приобрел человеческий Лик. Этот Лик видели многие современники и именно этот Лик стараются изобразить иконописцы. Их иконы это отражения того самого Лика.

Многие маленькие иконы, написанные красками на дереве – как Луна и мелкие планеты вокруг Солнца – каждая  из многочисленных планет несет в себе отсвет главного и единственного Светила – и именно этот отсвет мы чувствуем во многих изображениях  и можем с полным правом назвать его ОБРАЗ.

Образ это ПРИСУТСТВИЕ. Присутствие Живого Бога.

Это присутствие мы чувствуем, когда смотрим на мозаику из Святой Софии. И этого присутствия мы не находим в упомянутых работах Николая Ге. Для его наличия или отсутствия невозможно подобрать критерии и механизмы – невозможно добиться этого наличия искусственными путями. Для этого нет рецептов. Оно или ЕСТЬ или НЕТ.

Но чувствуется это присутствие, обычно, очень хорошо. Даже если образ не настолько ярок и гениален, как образ из Св Софии. Даже слабый отблеск ощутим. Здесь уместна аналогия иконы с окном в Горний Мир. Стекло в этом окне может быть кристально чистым и прозрачным,  а может быть пыльным и закопченным. Но даже через пыльное стекло , как правило, что-то можно рассмотреть – пусть и не ясно, а говоря словами апостола Павла, «гадательно». Особенно, если протереть стекло рукой.

Присутствие Образа делает изображение иконой. То есть, икона это не всякое изображение бородатого человека в апостольской одежде. Но как же возможно заполучить это присутствие в свою икону? Присутствие не появляется по заказу, но для его появления можно создать условия.

 Икону пишут красками на дереве или стене, выкладывают мозаику на известковом растворе, вставляют цветные стекла в окна или используют любую другую удобную технику. Все это делает своими руками человек. Каждая икона это ОТКРОВЕНИЕ Божества в той или иной степени – свет может заливать комнату через распахнутое окно или же просачиваться через приоткрытую щелку. И тут важной становится личность иконописца, как проводника этого света, проводника Откровения. От иконописца зависит насколько стекло в этом окне будет чистым и, если само Откровение от нас мало зависит, то чистота нашего внутреннего стекла зависит напрямую. То есть, становится достаточно  очевидным наличие двух составляющих в иконе – Божественной и человеческой . Божественная часть остается неизменной  - она не зависит от времени, места создания и стиля изображения. Человеческая же меняется со временем и от иконы к иконе. Без участия человека Откровение не приобретет материальную форму и не станет очевидным для широкого круга зрителей. На Божественную составляющую в иконе мы повлиять не можем, а с человеческой можно и нужно работать. И эту человеческую составляющую, в свою очередь, можно разделить на две части – внутреннюю (духовную) и внешнюю (материальную).

 Иконописец должен работать не только над живописным изображением но и над самим собой – протирать свое стекло от пыли и копоти, то есть делать то, что старается делать любой человек, осознавший себя христианином. Если мы хотим изобразить кого-бы-то-ни было, мы должны его хотя бы слегка знать. Если же мы его не знаем совсем, наше изображение не будет правдивым.

 Ни один человек не может узнать Бога в совершенстве, но  слегка прикоснуться к каким-то божественным качествам человеку по силам. Важно чтобы это прикосновение, это общение, в принципе, происходило. Жизнь человека после его Встречи с Богом становится общением с Богом – диалогом с Богом. И если этот диалог идет, у человека будет пусть и микроскопический, но личный опыт познания Бога. И только при наличии этого опыта становится возможной иконопись. Без него процесс будет скорее похож на печать на принтере – принтер не может быть иконописцем.

  Результат этой внутренней работы не замедлит проявится в иконографии – глядя на шедевры Рублева мы понимаем, что это лишь вершина айсберга, а о масштабах  остальной глыбы, скрывающейся под водой – о масштабах  проделанной тяжелой внутренней, духовной работы - мы можем только догадываться.

Этой работе не научат в школе иконописи – ей вообще невозможно научить – ее можно только проделать.

Зато материальной составляющей  - ее мы смело можем назвать «художественной» - научиться вполне можно. Именно она является основным предметом в иконописных школах и студиях, для нее составляются программы и анализу она поддается гораздо лучше чем остальные части. Иконописец должен практиковаться в рисовании, в работе с цветом и с материалом – то есть делать все то, что делают студенты, постигающие профессию художника – иконописец должен быть хорошим профессионалом.

 Без высокого профессионального уровня иконописца икона так же невозможна как и при отсутствии духовной составляющей.

Это видно на многих примерах. Скажем, несколько лет назад широкий резонанс имел случай, произошедший в Испании. В одном храме, расписанном в 19-м веке, нуждалось в обновлении и реставрации изображение Христа. Денег на дорогостоящую реставрацию у священника не было, но одна благочестивая бабушка-прихожанка, учившаяся когда-то чему-то по части изящных искусств, предложила свои услуги. Результат этой реставрации известен в интернете под названием «Пушистый Иисус».

Мы нисколько не сомневаемся в благочестии испанской бабушки и в ее добрых намерениях , но это наглядно говорит о том, что одного благочестия для появления иконы недостаточно – иконописец еще должен уметь рисовать. Если же человек, берущийся за икону, рисовать не умеет, ему мало поможет даже проделанная внутренняя работа – Образ просто не сможет проявиться через неумелую живопись.

Для появления такой, например, иконы как Троица, было необходимо сочетание колоссальной духовной работы и высочайшего профессионального мастерства – владения композицией, рисунком, колоритом, ритмом и т.д. – только в этом случае Откровение может проявиться настолько ярко и очевидно. Если же убрать одну из этих составляющих – результат был бы кардинально другим.

Возьмем еще одну известную работу – картину Ганса Гольбейна «Мертвый Христос». Гольбейн был профессионалом в высочайшей степени – он гениальный художник. Но можем ли мы назвать эту работу иконой? Видим ли мы здесь ОБРАЗ? Чувствуем ли то самое ПРИСУТСТВИЕ?

Отвечает нам Достоевский устами одного из персонажей романа «Идиот»: - Да от этой картины у иного еще и вера может пропасть!

На картине Гольбейна мы видим мертвое тело. Истерзанное, искореженное, посиневшее – гениально написанное тело, потрясающе реалистичное,  но от этого еще более мертвое.

Мы видим ТРУП.

Для сравнения можно посмотреть на композицию «Положение во гроб» в византийской или русской иконографии. Здесь мы тоже видим мертвого Христа, но мы не видим трупа. То же самое можно сказать и сравнив, например, Распятие Работы Матиаса Грюневальда и Распятие работы Дионисия. Разница разительна – в одном изодранное, поломанное , перекрученное тело; в другом – Бог, умерший за нас на Кресте.  Бог, имеющий человеческое тело, но продолжающий оставаться Богом, творцом всего видимого и невидимого. Икона тем и отличается от реалистической картины, что показывает единство двух Природ во Христе – Божественной и человеческой. Реалистическая же картина  ( особенно такая гениальная, как у Гольбейна или Грюневальда) до предела подчеркивает только человеческое естество.

Мы смело можем сказать, что икона потому и является иконой, что наглядно иллюстрирует главный христианский тезис в богословии – о нераздельном единстве и совершенстве обеих природ во Христе.

Мы знаем, что Христос был Совершенным Богом и совершенным Человеком. Но КАК эти два естества соединились в Его Личности – мы не знаем. Вернее, мы не знаем положительного ответа на этот вопрос. Все лучшие богословы смогли ответить на этот вопрос только отрицательно – неслитно, нераздельно, неразлучно, неизменно.

Непостижимым образом икона показывает КАК же это, все-таки, возможно – вот ТАК!

Мы смотрим на мозаичную икону Христа из собора Св. Софии и видим человеческое лицо – глаза, нос, борода, волосы.... Но мы чувствуем, что это не просто лицо бородатого мужчины с длинными волосами. Мы видим  ЭТИ ГЛАЗА и понимаем, что на нас смотрит Живой Бог.

Икона является отражением Богословия. Соответственно мы можем найти в иконописи отражение различных богословских идей. Мы знаем о различных богословских взглядах на Личность Христа – от православных до еретических. Если представить это многообразие в виде достаточно длинного отрезка, то крайними точками этого отрезка будут противоположные взгляды – или до предела подчеркивающие Божество Христа и умаляющие его Человечность или наоборот, называющие Христа только человеком. Например, это могут быть взгляды крайних монофизитов и взгляды еретических сект, считавших Христа человеком, в которого Высший Дух вселился лишь на время. В середине же этого отрезка будет православная богословская идея о совершенстве обеих Природ во Христе.

И в иконографии мы, если постараемся,  можем найти визуальное соответствие всем этим идеям – взглядам монофизитов будут соответствовать монофизитские изображения, являющиеся, скорее, знаками или символами; а крайне-монофизитские взгляды логично отрицают изображение, вообще.

Богословы с противоположного конца не оставили нам большого количества изображений, но за  крайнюю точку вполне может быть принята картина Гольбейна – Высший Дух вселялся в человека Иисуса только на время, незадолго до смерти на Кресте он благополучно улетел и на Кресте умер только человек. Соответственно, ТРУП это и есть закономерный финал.

В центре отрезка можно поместить довольно обширный набор иконографических изображений, показывающих нам Человеческий Лик Бога.

Например: уже упомянутый образ из Святой Софии, Спаса из Звенигородского чина работы Андрея Рублева, изображения Христа из Синайской коллекции и много еще других. Все эти изображения довольно сильно отличаются друг от друга, поскольку написаны они в разное время, в разных местах и в разных художественных традициях, но это не мешает нам видеть в них тот самый Образ и чувствовать то самое Присутствие. То есть, наглядная иллюстрация Халкидонского Тезиса это не одна лишь какая-то конкретная икона , а целый ряд весьма разных изображений. По богословской аналогии здесь мы можем вспомнить Александрийскую и Антиохийскую школы, взгляды которых часто сильно различались между собой. Отдельные богословы этих школ могли  больше подчеркивать человеческую природу Христа или, наоборот, делать акцент на Его Божестве, оставаясь при этом вполне православными - только наиболее ригористичные из них уходили в ересь.

То есть, на нашем отрезке, как и на богословской прямой, мы можем выделить довольно большой участок, на котором будут находиться различные между собой, но при этом, вполне православные иконы и только ближе к крайним точкам будут те изображения, от которых Православная Церковь отказалась, как от несоответствующих вероучительным догматам.

Например, реалистичная трактовка в живописи, сама по себе – не приговор. Мы имеем работы многих мастеров реалистической живописи 19-го и 20-го веков – Нестерова, Васнецова и др.- говорящих нам об Образе и показывающих этот Образ.

Это же можно сказать и про многие коптские изображения. Хорошо известная фреска со святой Анной из оазиса Фарас тому красноречивое доказательство.

Здесь нет реалистичной моделировки черт лица, нет свето-тени и объема, но мы вполне можем назвать это изображение иконой. То есть, проявление Образа не зависит от какого-то конкретного стиля или художественной традиции.

Различие же отдельных икон между собой объясняется тем, что как ни один богослов, всилу человеческой ограниченности, не может описать Бога во всей Его полноте, так и ни один художник (пусть, даже гениальный) не может Бога во всей полноте представить. Божество приоткрывается человеку лишь чуть-чуть и по-разному, в зависимости от готовности самого человека и его индивидуальности.

Как и в какой пропорции можно совместить в иконе Божественную часть и человеческую часть – загадка. Рецептов и готовых решений нет. Задача , вообще, выглядит довольно трудной (если не сказать – невыполнимой). Как можно с помощью беличьего хвоста и перетертой с яичным желтком глины показать образ Живого Бога? Как можно изобразить то, что в принципе, неизобразимо... Как можно с помощью сугубо материальных вещей изобразить НЕматериальные...

Но то, что это вообще, возможно, мы видим на многочисленных примерах древних икон – древние иконописцы находили способ с помощью мазков и линий изобразить Божественный Лик. Поэтому собственно, икона и должна быть традиционной – неопытный иконописец  должен доверять опыту предыдущих поколений художников, поскольку сам он, по началу, практически слеп и сможет разглядеть что-то более определенно только при условии длительной и серьезной работы.

Однако, если оставить в иконе только эту самую традиционную часть , то есть исключить индивидуальность иконописца и его личный опыт общения с Богом – храмы превратятся в музеи. К чему приводят попытки сохранить традицию ради традиции - сохранить традицию саму-по себе,  без привязки к реальной жизни, можно увидеть на примере старообрядческих общин – они напоминают скорее музейную экспозицию или резервацию, чем организацию, живущую полнокровной жизнью.

Подводя итог, мы можем сказать, что Икона это довольно парадоксальная вещь.

Икона и традиционна и современна в одно время. Икона это результат соборного труда многих людей и при этом плод индивидуального творчества. В иконе есть Божественная составляющая и человеческая . Икона находится на границе материального мира и НЕматериального. Икона не имеет четких правил и инструкций, но при этом она канонична. Икона не может состояться без профессионального мастерства, но само по себе это мастерство не сделает изображение иконой...

Об иконографии написаны многие книги, но при этом икона продолжает оставаться загадкой. Разгадать эту загадку не представляется возможным, но сам процесс разгадывания фантастически увлекателен , поскольку дает возможность погрузиться в целый, прекрасный и многообразный мир. К чему мы вас и приглашаем.