top of page
скиния-птах.png
Поиск
  • anton daineko

ДИАЛОГ

Обновлено: 19 янв. 2022 г.

Из подслушанного . — Сбросил тебе вчера на страницу фото росписи о. Зинона, видел? — Да… талант... всегда нескучно — всё время что-то новое. Только вот эта странная деревянность фигур, отсутствие ритма в рисунке… — Есть ощущение, что чего-то не хватает: еще немного и получилось бы гениальное произведение… — Он, как и мы, заложник существующей ситуации — компрачикос от нашей системы художественного образования. Хотя и закончил только худучилище, но видимо, системе много времени не надо что бы покалечить на всю жизнь. — В ранних работах, которые до византийского периода, пластика очень даже была. — Там образы такие были — русская икона, никакого объема — чистая пластическая форма. А потом, когда он от неё отошел — там уже совсем другое началось. — Но отойти было надо? — Да, эта битва за органичный язык трагическая сторона современного иконописания, особенно для тех, кто начинает. Русская икона, да и все искусство до-ренессансное — ритм, пластика и живой цвет. Все ритмически увязано так, что только удивляешься. Фактически это идеал изобразительного искусства — форма, стиль, материал, образ — все сплавлено неразрывно в единое целое. А когда начинают копировать древний стиль — выходит мертвечина. По-моему, это из-за того, что принципы, возобладавшие в искусстве 500 лет назад, стали игнорировать изобразительную плоскость и, как следствие, самоценность и выразительность изобразительных средств. Сам арсенал этих средств в новой системе резко сузился ради достижения всё большей иллюзии трехмерного объема и пространства. Образно выражаясь, это попытка незаконного пересечения границы между образом и первообразом, как наркоман пытается при помощи наркотиков проникнуть в царство небесное с черного хода. А если грубо — художники стали все больше дурить обывателя: вот, мол, смотри — перед тобой не картина, а реальность… А для иконного образа такой подход вообще за гранью добра и зла. Но ведь обман остается обманом все равно… и зачем тогда нам в нем участвовать? Искусство не должно дурить обывателя…(хотя он и любит когда его дурят и считает что в этом заключается цель художника — чем ловчее надурил, тем лучше художник). Образ ведь совсем не нуждается в этой избыточной иллюзии. И вообще, не цель художника отражать видимый мир — он скорей пересоздает его заново — творит новый мир на картине. Я думаю, что и просто портрет Христа, написанный с натуры каким-нибудь академиком, не стал бы иконой -в лучшем случае получился бы просто благочестивый человек потому что в этом стиле нет для этого изобразительных средств. Как любил говорить Клее «искусство не изображает видимое, а делает видимым невидимое». Я сам исповедую в этом принцип минимальной достаточности — минимум средств при максимуме выразительности. Хотя часто и жертвую этим ради вкусов заказчика и желания заработать на жизнь. — У меня, помню, было очень яркое впечатление в одном из первых походов в Третьяковку: там в рублевском зале стояла икона «О Тебе радуется.«… — Да, того времени… — И меня поразили люди, написанные внизу. Написаны по всем правилам, не объемно, не реалистично, без света и тени — набор линий и треугольников. Но при этом потрясающее ощущение РЕАЛЬНОСТИ. В каком-то смысле эта реальность была даже реальнее происходящего вокруг — кажется рукой можно почувствовать. Одежды и фигуры почти материальны. За счет чего такая ощутимость в изображении НЕВИДИМОГО и НЕОЩУТИМОГО Мира — не пойму до сих пор. Художник как будто сам там постоял, среди этих святых. -Это трудно описать словами. Думаю, что они еще владели всей полнотой изобразительных средств, утраченных впоследствии. Нам это, к сожалению, недоступно. У детей еще получается — все дети гениальные художники — кого ни возьми. А потом всё это пропадает, когда их начинают учить и объясняют КАК надо. А ведь в доренесансную эпоху этого порога между детским и взрослым не существовало. Он позже появился — теперь ребенка надо сломать чтобы он начал рисовать «по-взрослому». — Проблема в системе образования? — Думаю, да. И не только иконописного! Все начинают одинаково — линии, глазки, ротики… И получается не икона, а икона иконы, то есть это уже как-бы и не настоящий образ, а как третий раз заваренный чай, к тому же холодный, который и пить уже противно…но поскольку другого нет, то приходится пользоваться этим. — К сожалению, почти от всего современного церковного искусства такое тяжелое ощущение НЕНАСТОЯЩЕСТИ. Что в архитектуре, что в живописи, даже в языке церковном — он, вроде, и славянский, но современные тексты к славянскому относятся примерно как у Гайдая — разбросаны в нескольких местах «вельми понеже», «паки-паки» и «житие мое»… — Бутафория. В храме современном то же — монолитные конструкции, а на них привесили пару арочек, полуколонночек и закомар — вроде получается православненько. Опять бутафория. Софринские шедевры вообще отдельная статья — бутафория чистейшей воды. И всё это составляет мир современного православного христианина. Возможно, кому-то это не помешает в духовном продвижении, но многим, по-моему, очень даже помешает. Я сам долго не мог в церковь войти из-за этой пошлости безвкусной и слащавой в наших храмах. Только когда Бог меня посетил, я смог «не замечать» этого. Получается: церковное искусство не являет Бога, а СКРЫВАЕТ… а почему тогда древняя икона являет? Что не так? Ведь и нас Бог посещает, не оставляет своей благодатью. Ведь мы узнаем на древних иконах Христа, который и нам открывается? Почему у нас не получается так органично как у древних выявить этот опыт? Может оттого что мы с самого начала попадаем в бутафорский мир, в котором всё, вроде, правильно и аккуратненько — позолочено и блестит. Правильные луковки на куполах как у древних, и слова непонятные древние и иконки похожи на древние… — ИМИТАЦИЯ… — Вот, вот — имитация. Ладно, если бы это ещё только художественной стороны касалось. А так получается имитация в живописи, имитация в архитектуре, имитация в молитве, имитация в духовной жизни… На себя оглядываешься — тоже имитация, то здесь, то там. Имитируем потихоньку. А откуда взяться настоящести? Мы же все начинали как — вслепую. Наощупь. Видели только то, что было на поверхности. В 90-хособенно… И эта завороженность русской иконой — другой-то мы и не знали. Соблазн был. Казалось что не надо ничего искать — вот готовое — бери и крась. Я потом только, через несколько лет, Синайский Образ увидел. Жаль… если бы сразу увидел, может что-нибудь и по-другому вышло бы. Очевидно по крайней мере бы стало, что иконы разные бывают. — Ну, после всей академической премудрости как раз и хотелось чего-то принципиально другого. Я по себе помню: сижу на последнем курсе академии, на постановке-обнаженке и думаю: " ну зачем я здесь сижу, зачем здесь эта голая тетка? Что я тут вообще до сих пор делаю? — Да, а в иконе всё уже решено и всё сделано — легко! Я теперь жалею, что бросил то, чем сразу после Академии занимался. Может и для иконы потом что- то интересное получилось бы. Правда всё это нытьё очень сильно смахивает на самооправдание — «среда заела». — Ну, а из современных иконописцев ты бы кого-то мог выделить, кто как-то кардинально вперед продвинулся? — Нет, никого. Всё примерно одно и то же. Но работа идёт, конечно. Сейчас большинство уже начинает понимать, что дело не в стиле — стиль не панацея и ищут своего пути. Иначе будет бесконечное мертвое повторение. — То есть ты считаешь, что будущее за авторской иконой? -Этот эпитет мало что объясняет. Как по мне, так они все авторские. но развитие возможно только по такому пути. Опыт иконописца может быть только один — опыт встречи с Богом. И попытка этот опыт выразить у каждого сугубо индивидуальна. — То есть штампованность отметаем сразу. Осталось только как-то добиться чтобы эта нереальная реальность на иконе стала пореальнее. Причем есть ощущение, что чем усерднее ты станешь этого добиваться, тем дальше будет желаемый результат. — Это нормально… — А как, на твой взгляд, возможно развитие: появится какой-то гениальный художник, который сможет воплотить в иконах то, чего другие не чувствуют? — Не то чтобы не чуствуют — мы все чуствуем, как собаки. Мы выразить не можем. А если появится человек могущий, то боюсь, помрет с голоду. Если только он не талантища будет огромного, который все сметет. Но в любом случае, нужна среда вроде константинопольской или типа того. — К слову, про Константинополь — как думаешь: в 14-м веке, если бы турки не набежали, если бы всё развивалось и дальше — всё равно пришло бы к эпохе Возрождения? — Возможно. Ренессанс ведь в Византии начался задолго до Италии. Политический кризис оборвал этот процесс. А уж как европейские варвары это переварили мы наблюдаем — с изрядными перекосами. Вся история человека — развитие личностного. Вначале его вообще не замечали, а теперь до крайности доходят. — Ты считаешь это линейное развитие? До какой-то точки? — Спиральное, как и всё остальное. В иконе то же. Сейчас переработают Рим и катакомбы. Быстро переработают. А что будет потом и не знаю. — Первобытное искусство? -Негры. Я как раз недавно в интернете передачу смотрел — красота! Чистая пластика! Современному иконописцу проще у Пикассо учиться и у ребят, с Сезанна начиная. Пикассо это вообще энциклопедия изобразительных средств — он у всех что-то подсмотрел и утащил к себе. Художники конца 19 -го века освободили живопись от этого академического кошмара, от театральщины что до них был — Болонская школа, будь она неладна и т. п. И этим мусором на 90% заполнены европейские музеи! Спасибо изобретенной в начале 19 века фотографии — она наконец-то избавила изобразительное искусство от вторичных целей, ставших первыми! У меня, кстати, и про иконы крамольная мысль была — для современных иконописцев самым лучшим, возможно, было бы все иконы старые из музеев спрятать куда-нибудь, что б не видеть… Их совершенство и законченность гипнотизируют и парализуют начинающего иконописца… он как кролик перед удавом. — Радикально… — Да, но толк бы в этом, возможно, был. Такой опыт проводили — результат вполне достойный — В Новинках пономарь был — пришел в храм на неофитском порыве. На этом порыве потом поступил в семинарию. Там он тоже, поначалу, романтику захотел найти — святые отцы, причастие каждый день и т. п. Ему быстро объяснили, что к чему и он заключил про семинарскую систему обучения: она рассчитана на то, чтобы сделать из студента такого крепкого, конкретного среднестатистического ПОПА. — Исполнителя треб… — Чтобы его можно было спокойно одного заслать на приход, где бы он воевал с местными бабулями. То есть система обучения становится своего рода «защитой от дурака», как в компьютере. И это можно сказать про церковную жизнь вообще. Она часто принимает формы такой глобальной «ЗАЩИТЫ ОТ ДУРАКА» со всеми вытекающими последствиями. И в значительной степени это можно сказать и про иконописную систему. -Да, все это от страха перед человеком, его падшестью, и от недоверия Богу. Все школы работают по этому принципу. Иконописные тоже. Человека обтесывают со всех сторон. Получается крепкий (или некрепкий) наполнитель храмового интерьера. Еще думал по поводу семинарского и академического образования — хорошо бы выкинуть из их программы пару бессмысленных предметов и заменить их историей искусств и начатками рисования — невежество подавляющего числа священников и епископов в этом вопросе восхитительно — их воплощенные в материале образы Рая вгоняют в депрессию. В этом смысле дело Ленина победило в церкви… — Альтернативу ты какую-нибудь видишь, на сегодняшний день? — Нет, в этом как раз парадокс. Выхода на сегодняшний день не видно. Если отойти от всего этого, сразу придет другая крайность. Но идти надо все равно…работать надо много… мужества и смелости надо много… у меня их нет. — Мы, помню, в мастерской думали когда-то давно: вот мы люди, покалеченные академическим образованием, а хорошо бы взять какого-нибудь человека, до этого не рисовавшего, и сразу научить иконе — вот был бы результат. Потом, когда мастерская разрослась, такая возможность появилась — стали приходить люди без художественного образования. Но никто хорошего результата не добился, даже спустя годы работы. Всё равно лучше всего получалось у людей с образованием и, особенно, у тех, у кого был крепкий академический рисунок. — Как говориться — «дьявол в крайностях». Истина лежит где-то посередине. Надо совместить вещи, которые совместить невозможно. Совместить школу со свободой от школы, совместить традицию с индивидуальностью. КАК это сделать — ответа нет. — Каждый должен этот ответ сформулировать для себя сам. — Ответ может быть только в работе. Они, ответы, только в процессе работы появляются. Перефразируя Сезанна, можно сказать: «иконопись это молитва с кистью в руке». То, что художники еще рождаются, говорит о том, что Бог нас не оставляет. Так что всё будет.

83 просмотра0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

the living icon

This contribution is more an attempt at identifying a range of relevant questions than it is to provide the answers that would be adequate to the complexity of the task at hand. Anton Daineko, Icon Pa

Komentáře


bottom of page